РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
Жизнь в небе и на земле ч.1
Автор И.И. Цапов   

Предисловие

1_cm.jpgВеликая Отечественная война все дальше отдаляется от нас и становится историей. Лишь в памяти ветеранов она все еще живет. Живут в памяти молодые лица боевых друзей, их слова, мечты, улыбки… Я всегда считал своим долгом рассказать о соратниках живых и павших и, наконец, с удовлетворением выполняю давнюю мечту.

В ноябре 2002 года мне исполнилось 80. За плечами — служба в Вооруженных Силах Советского Союза в течение 46 календарных лет. Прошел путь от рядового летчика, младшего лейтенанта до генерал-лейтенанта, первого заместителя командующего войсками округа ПВО страны. За время Великой Отечественной войны 1941—45 гг., против фашистской Германии на западе и империалистической Японии на востоке я получил достаточный опыт ведения боевых действий. В послевоенное время совершенствовал свою выучку боевого летчика, учил и передавал накопленный опыт подчиненным. Около тридцати лет служил в войсках ПВО страны, которые и в мирное время находятся в постоянной боеготовности. Участвовал в работах по внедрению новых образцов боевой техники, укреплении материально-технической базы этих войск. После ухода со строевых командных должностей в войсках я был представителем Главнокомандующего Варшавского Договора в Венгерской Народной Армии, затем работал в Главном штабе войск ПВО страны на должности генерал-инспектора. При этом курировал войска ПВО дружественных стран. Являлся председателем комиссии по отбору и направлению наших специалистов на оказание помощи в становлении армий многих стран. Принимал участие в переговорах по вопросам приобретения нашей боевой техники. Неоднократно выезжал за рубеж для проверки работы наших военных специалистов и оказания им помощи на местах.

pic1_cm.jpgВ памяти сохранилось множество эпизодов, встреч и разговоров. Сесть за воспоминания меня постоянно просили товарищи, друзья и сослуживцы. Особенно хотелось рассказать о военных годах. Война для человека тяжела, сложна и непредсказуема. У каждого солдата она своя. Жизнь имеет неповторимый путь, который в любой момент может прерваться и лишь случайность, если угодно судьба, позволила мне, как и многим другим, увидеть великий День Победы. В то же время терять голову на войне тоже не годится, вот почему опыт выживших и победивших безусловно имеет значение для новых поколений. Иногда нам, ветеранам, задают «каверзные » вопросы, например, надо ли было оборонять блокированный Ленинград, ведь это привело к большим жертвам среди мирного населения? Нужно сказать, что война помимо рационального состязания техники, выучки солдат и ресурсов страны включает в себя и такой элемент, как состояние духа войск и всего народа. Сдать город — значит потерять еще одну надежду на победу! Вот почему мне тем более хочется передать своим молодым читателям ощущение солдата-победителя, выполнившего свой долг перед Родиной в труднейшую для нее пору. Я назвал книгу «Жизнь в небе и на земле », но, точнее, жизнь моя проходила в небе над морем и сушей, поскольку долгое время я служил и воевал в частях истребительной авиации ВМФ. Несмотря на то, что война в моей жизни занимает всего лишь несколько лет, ей уделено значительное место. Но я считал необходимым, хотя бы кратко, рассказать также и о своей послевоенной службе в войсках.

В жизни военнослужащего мирного времени мало ярких эпизодов, запоминающихся событий. Это напряженная, повседневная и кропотливая работа по овладению техникой, совершенствованию боевой выучки. Навыки по владению самым современным оружием, которое возможно, никогда офицеру не придется применить по назначению, но служба его — гарантия мирного труда страны. Об особенностях и перипетиях такой службы мне особенно хотелось рассказать молодым офицерам, чья служба только лишь начинается. Чужой опыт иногда позволяет избежать некоторых ошибок, и хочется надеяться, что кое-какие выводы из прочитанного молодые люди сделают. Выношу большую благодарность Николаю Георгиевичу Бодрихину, который постоянно теребил меня, убеждая, не откладывая дело в долгий ящик, сесть за стол и начать писать о пережитом. В подборе материала большую помощь оказали мне генерал-полковник Анатолий Иванович Хюппенен, генерал-лейтенант авиации Юрий Дмитриевич Антипов, полковники Василий Леонтьевич Голотюк, Сергей Юрьевич Орлов, а также Николай Николаевич Зиновьев, Юрий Александрович Мясников, Константин Игоревич Тарасов. Особая моя благодарность — Коневу Владимиру Николаевичу и Марковой Марии Павловне, являвшимися моими ближайшими помощниками при написании воспоминаний. О том, что получилось — судить читателям.

ИЗ РОДА ИВАНОВ

2_cm.jpgОтец мой, Иван Григорьевич Цапов, с ранних лет воспитывался и жил у своего деда Ивана Ивановича. Тот имел довольно необычную профессию — прасол. Так называли тогда оптовых скупщиков мяса. Дед определял возраст скотины, жирность, упитанность и т. д. Мясо и овощи, выбранные им, отправлялись по рекам Гжать-Вазуза-Волга и далее по озерам специальными баржами из Гжатска в Санкт-Петербург, на императорский двор. Сыновей у деда не было. Чтобы сохранить свою фамилию, он при выдаче своих трех дочерей замуж ставил условие будущим зятьям, чтобы те брали фамилию своей невесты. Нашлись такие охотники, среди них был Григорий Михеев, который, женившись на Василисе Ивановне, стал Цаповым. Их сын, а мой отец, женился рано, ему еще не было 18 лет. Невеста — Екатерина Ильинична Белова была старше жениха на два года. Чтобы их повенчал поп, пришлось ему дать взятку — поставить бутыль самогона. Но и после женитьбы отец продолжал жить и работать у деда, который готовил его себе в наследники и долго от себя не отпускал. В семье уже было трое дочерей, когда началась Первая мировая война. Имена детям в те времена давал поп при крещении по святцам, вот почему в семье оказалось две Прасковьи, которых мы различали следующим образом: старшую называли Паша, младшую — Паня. Отца мобилизовали. Воевал он в кавалерии, заслужил Георгиевский крест, был ранен пулей, которая прошла по касательной и оставила след на лбу. После революции 1917 года отец пришел с фронта домой. Жить он у деда больше на иждивении не стал, так как семья разрасталась — в 1918 году родилась пятая девочка — Клава. Потом в 1922 году в деревне Вяльково Гжатского района Смоленской области родился я — шестым ребенком по счету.

Отец, вероятно, радовался больше всего, так как до этого рождались одни девочки. Хорошо помню, что он никогда не позволял сестрам обижать меня. Крестили меня в церкви деревни Клушино, которая находилась в километре от Вяльково. Сейчас благодаря Юрию Гагарину деревня Клушино известна на весь мир. Незадолго до моего рождения отец разузнал, что где-то дают землю в аренду, и семья снова переехала. Участок земли, который нам выделили, располагался между реками Ореля, Гремик и Песчанка. Место это находилось недалеко от бывшей помещичьей усадьбы Борняки. Рядом поселились другие хуторяне, вот почему эту местность впоследствии стали называть Борняковские хутора. После меня моя мама родила двойню — мальчика Колю и девочку Нину, а потом в 1926 году третьего мальчика — Алексея. Последней родилась девочка Антонина, которая прожила лишь несколько месяцев. В трехлетнем возрасте от болезни умер Николай. Нас осталось восемь. Отец мой и мать всю свою жизнь крестьянствовали, имели лошадей, домашний скот. Обычно родители держали двух лошадей — одну езжалую, другую молодую; двух дойных коров и двух подтелков; летом — до двадцати овец с ягнятами (в зиму оставляли 5—6 овец и барана), свиноматку и одного-двух поросят. Кроме того разводили много птицы — кур, уток, индеек. Землю обрабатывали сами, урожай собирали всей семьей. Земли в Борняках было много — 20 гектар. Из злаковых засевали рожь, яровую пшеницу, овес, ячмень, горох и других культуры. Из овощей выращивали: картофель, капусту, свеклу, морковь, брюкву, огурцы и другую зелень. Значительное место отводили посевам льна, культурно-огородной конопли. Сколько себя помню, летом у всех деревенских детей руки были в порезах, так как мы наравне со взрослыми дергали лен, когда он созревал. Из льноволокна изготавливали в хозяйстве веревки, канаты. У мамы был ткацкий станок, и она ткала из него полотно, а затем шила одежду. Из семян льна и конопли получали растительное масло для пищи, а жмых шел на корм молодняка (телят, поросят и другой живности).

В семье все работали от мала до велика, каждый знал, что он должен делать. Или по дому, или в поле. Заготавливали корм для скота: одни косили, другие сушили или убирали. Особенно напряженным периодом времени была осень — пора сбора урожая. В работе, если нужно было, мы помогали друг другу. Еще одна особенность жизни того времени: в крестьянских семьях почти не видели денег. Для того, чтобы купить необходимое в хозяйстве — деготь, керосин, свечи, сбрую для лошади или инвентарь, спички и многое другое — необходимо было продать что-то из своего стада или выра- щенной продукции. За выполнение работ в колхозе деньги не начислялись, а засчитывали трудодни на личные книжки. После уборки урожая и выполнения сдачи продукции государству подводился подсчет оставшегося продукта, выделялся семенной фонд, а остальная продукция распределялась между колхозниками в зависимости от начисленных трудодней. Деньги за сданную государству продукцию также включались в выдачу по трудодням, но это сумма была небольшой.

ВСПОМИНАЯ ДЕТСТВО

Однажды еще мальцом, дело было до школы, я услышал в небе гул и увидел белую серебристую птицу. Мне сказали, что это аэроплан. Лежа на траве я смотрел на него и мечтал: вот бы мне забраться туда и так лететь. Потом не раз над нашим хутором пролетали самолеты, и каждый раз я останавливался и долго смотрел на их полет. С семи лет начал ходить в школу, которая была в деревне Пески. Ходил туда с одним мальчиком, дом которого находился по пути в школу. Несколько в стороне на пригорке стоял дом еще одного хуторянина. Здесь меня и моего товарища подстерегал злющий козел. С пригорка ему было хорошо видно тропинку, и незамеченным трудно было проскочить мимо. Первый раз нам досталось в полной мере. Набрав скорость на склоне холма, козел с разбегу, склонив рога, врезался в нас. Брык! Да больно-то как! Этот козел стал нашим злейшим врагом. Избежать встречи с ним удавалось редко. Однажды он загнал нас на дерево. Сидим, козел с важным видом нас сторожит. Сколько же можно так сидеть, да и стыдно. Вдруг взрослые заметят, смеяться будут, да и в школу можно опоздать. Стали думать. Сняли свои ремни, связали их, сделали на конце петельку и попытались набросить ее на рога. Удалось. Пока один изо всех сил держал козла, другой слез. Вокруг росла лоза. Из нее быстро навязали лыко. В общем, спеленали мы козла надежно. Гордые своей победой над обидчиком мы поспешили в школу. Хозяин козла в тот день так и не нашел. На следующий день его на дороге не было. Малость мы перестарались что-то, где-то перетянули чересчур. Козла зарезали. Хозяин искал злоумышленников, но мы как воды в рот набрали. Со мной в школу начали ходить две сестры: двенадцатилетняя Ольга и девятилетняя Клавдия, которые до этого нигде не училисьне было возможности.

Однажды зимой переходили по кладке через речушку с таким быстрым течением, что она и зимой не замерзала. Мне захотелось пить. Подошел к кромке льда, нагнулся — делал это уже не рази вдруг льдина отломилась. Я оказался в холоднющей воде. Стал тонуть. Спасли меня сестры. Они легли на лед, Оля держала за ногу Клавдию. Та же дотянулась рукой до меня и вытащила. Тут же одна из сестер сняла шубейку, другая — валенки, меня переодели и мы побежали к ближайшему дому. Сестры оставили меня, а сами скорей домой. Приехал отец на лошаденке. Летом я отблагодарил подобным образом одну из моих спаси тельниц: во время купания на реке Гжать я вытащил из воды сестру Клаву, которая начала уже захлебываться на глубине, так как очень плохо плавала. В жизни я тонул еще два раза. Второй раз — когда по весне повел коней на водопой к реке Ольшанке. Отец посадил меня на старую лошадь, а от более молодой дал в руки поводок. Потихоньку я подъехал к реке. Лишь недавно прошел ледоход, но лошадям вдруг вздумалось купаться. Они зашли в воду и я вместе с ними. Когда лошадь поплыла, я не смог удержался на ее спине и свалился в воду. Спасло меня то, что даже захлебываясь, я крепко держался за поводок. Вода была холодная и лошади сразу же вышли на берег. На берег вытащила из воды и меня за поводок. Отец был неподалеку и сразу прибежал, как только лошади пришли к нему без меня. Так что и на этот раз все обошлось. Хорошо помню начало коллективизации в 1929 году. 17 хуторов, разбросанных в радиусе 3—4 км, решили объединить в артель. С целью агитации по хуторам прогнали трактор «Фордзон». Какая это была радость — увидеть такую машину! Это была сказка. Сколько было разговоров на хуторах. Все хуторяне в артель записались. Однако через небольшой промежуток времени руководством Гжатского района было принято решение: колхоз не создавать, хутора снести, а землю передать в совхоз «Борняки ». Семье выплатили компенсацию.

С хутора наш дом перевезли в деревню Резаново. В этой деревне жили оба деда: по отцу и по матери. Здесь также начали образовывать колхоз. Условия приема в него были просты: если в хозяйстве две коровы, то одну надо сдать, лошадей всех, инвентарь тоже. На собрании выбрали председателя. В колхоз вступили почти все, за исключением двух семей. Один из отказников, Мориков Степан, считался зажиточным, имел маслобойню и нанимал работников. Другая — Евдокия Лычникова с сыном. Муж ее работал в Ленинграде. Она посчитала, что ей незачем вступать в колхоз. Морикова из-за того, что он использовал по найму рабочую силу, раскулачили и куда-то выслали. В его доме разместилась колхозная контора, а в хлев поставили собранный скот — лошадей и коров.. Сказать, чтобы отец сильно горевал о своем хозяйстве, не могу. К тому же колхозникам оставили по 0,5 га земли и разрешали держать домашний скот и птицу. Так иногда подойдет колхозник и погладит «свою» коровенку или лошадь. Сейчас часто пишут, что коллективизация в деревнях проходила под большим нажимом, с угрозами и принуждением. Насколько я помню, в нашей местности этот процесс проходил мирно. Люди на собраниях обсуждали этот вопрос, разбирались, что это даст. К тому же зажиточных почти не было, народ, в основном, едва сводил концы с концами, доходы от предпринимательской деятельности были невелики.

Так что, практически, крестьяне ничего не теряли. Коллективу же легче было приобретать новую сельскохозяйственную технику Чтобы прокормить нашу большую семью, отец в зимнее время выезжал в Москву на заработки. Работал на мясокомбинате, где ему очень пригодились навыки, которые он приобрел живя у деда. Весной отец возвращался в колхоз. Привозил конфеты-леденцы, которые поручал мне делить. Как-то, я еще был маленьким, считать не умел, но поделил, а вот на себя отложить забыл. Кучки разобрали, а у меня нет ничего. — Вот так делильщик! — смеялся отец. Во время летних каникул все дети работали в колхозе, выполняя различные сельскохозяйственные работы по уборке урожая, заготовке кормов. Молодежи было много. На работу ходили с песнями. Местность, в которой мы проживали, необычайно красива. Вокруг леса различных пород — поля с большим количеством благоухающих цветов. Аромат цветов необычайно силен и непередаваем. Грибы, кото- рых в лесах было полно и самых разнообразных, заготавливали бочка- ми. За час можно было легко набрать полную корзинку. Те же корзины мы плели сами из молодых прутьев ивы. Попутно заготавливали и ивовую кору, которую сдавали в сельский магазин. Нравилось мне обрабатывать дерево. Делал из него тросточки с вырезанным орнаментом, свистки. Мы сами себе делали игрушки для игр. Сражались в лапту, в «курок». Летом в свободное время пропадали на реках. Еще до школы я, как и другие ребята, умел ловить рыбу красноперку (мы еще называли ее снедком) на мелководье обычными корзинками. Вода в реке была чистой и светлой, многочисленные стайки рыб были хорошо видны на гальке. Так  что достаточно было просто зачерпнуть воду корзинкой, как в ней оказывалось до 10—15 штук мелкой рыбешки. Улов мы пересыпали солью и вялили на солнце. Отец мой был заядлым рыбаком и постоянно брал меня с собой. Чаще всего мы ловили рыбу сачком или бреднем. Ловили рыбу даже голыми руками: у берега с нор или из-под корней деревьев вытаскивали раков, налимов, щук, плотву, окуня, язя и подъязка.

У некоторых мужиков в деревне были ружья и охотничьи собаки. Отец лет с десяти брал меня с собой на охоту, а с двенадцати я уже ходил с ружьем один. Добывал зайца, глухаря, тетерева, вальдшнепа и другую боровую дичь. С тех пор любовь к охоте и рыбалке сохранилась у меня на всю жизнь. Помню, мне было семь-восемь лет, увидел впервые, как мама сажает курицу-квочку на яйца. Расспросил ее, что и как, сколько времени она будет высиживать. Потом тайно от родителей нашел на карнизе гнездо галки и подложил к ее яйцам одно куриное. Эксперимент мой через три недели закончился успешно — галка была удивлена появлением необычайного «галчонка ». Впоследствии я еще не раз проделывал такую операцию. При этом почему-то все птенцы выводилсь темного цвета, а не желтого, как из-под курицы. Я закончил 4-й класс начальной школы в деревне Артемки, которая находилась рядом с Резаново, на противоположной стороне реки. Директором школы был Николай Иванович Базыкин. В школе оценок как таковых нам не ставили, а на стену вывешивали щит с изображением различных фигур и фамилиями учащихся. Это были «черепаха», «лошадь с повозкой », «паровоз » и «аэроплан ».

Со мной закончили свою учебу еще две сестры, которые дальше учиться не стали. Я же очень хотел учиться дальше. В шести километрах от Резаново, на реке Гжать, находилась село Пречистое. Здесь имелась школа-семилетка. Полгода я прожил один в школьном общежитии, так как ходить из дому на такое дальнее расстояние, не имея хорошей одежды и обуви, я не мог. Возможности семьи были ограничены. После меня через один-два года начальную школу заканчивали младшие сестра Нина и брат Алексей. Они тоже должны были продолжать учебу. Как быть? Родители при- няли решение переезжать в деревню Воскресенск, которая располагалась напротив села Пречистое, на другом берегу реки Гжать. Купили домик, а свой забили. Потом его перевезли, собрали, но в нем почти не жили, так как началась война. Во время учебы в Пречистенской школе в свободное время я приходил к отцу и помогал ему, чем мог. Родители работали в колхозе «Большевистский путь ». Отец — на сельской бойне, куда крестьяне приводили свои скот для забоя. Услуги по забою скота для крестьян были бесплатны, но полагалось сдавать после резки шкуры или некоторые внутренние органы для переработки на промышленных предприятиях За сданное сырье выписывались квитанции, на которые можно было в Гжатске получить деньги или товары. Отец получал деньги от местного кожсиндиката Гжатского района. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам и посвящал меня в секреты своего ремесла. Этой его задумке не суждено было осуществиться, но некоторые навыки этой работы мне в последующей жизни однажды пригодились.

продолжение следует…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »