РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
ГЛАВНАЯ arrow СТАТЬИ arrow 315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.12
315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.12
Автор Ю.А.Мясников, И.Г.Прокофьев, В.И.Суворов, К.И.Тарасов.   

23 сентября 1941 года

1_cm.jpgИз книги Ганса Руделя: «22 сентября на наш аэродром прибывают тонные бомбы. На следующее утро разведка сообщает, что «Марат» стоит у причала Кронштадтской гавани. Очевидно, русские устраняют повреждения, полученные во время нашей атаки 16-го числа. Вот оно! Пришел день, когда я докажу свою способность летать! От разведчиков я получаю всю необходимую информацию о ветре и всем прочем. Затем я становлюсь глухим ко всему, что меня окружает. Если я долечу до цели, я не промахнусь! Я должен попасть! Мы взлетаем, поглощенные мыслями об атаке, под нами – тонные бомбы, которые должны сделать сегодня всю работу.

Ярко-синее небо, ни облачка. То же самое – над морем. Над узкой прибрежной полосой нас атакуют русские истребители, но они не могут помешать нам дойти до цели. Мы летим на высоте 3 км, огонь зениток смертоносен. С такой интенсивностью стрельбы можно ожидать попадания в любой момент. Дорль, Стин и я держимся на курсе. Мы говорим себе, что «Иван» не стреляет по отдельным самолетам, он просто насыщает разрывами небо на определенной высоте. Другие пилоты полагают, что, меняя высоту и курс, они затрудняют работу зенитчиков. Один самолет даже сбросил бомбу за несколько минут до подхода к цели. Но наши два самолета с синими носами идут прямо сквозь разрывы. Дикая неразбериха в воздухе над Кронштадтом, опасность столкновения велика. Мы все еще в нескольких милях от нашей цели, впереди я уже вижу «Марат», стоящий у причала в гавани. Орудия стреляют, рвутся снаряды, разрывы образуют маленькие кудрявые облачка, которые резвятся вокруг нас. Если бы все это не было так убийственно серьезно, можно было бы даже подумать, что это воз-душный карнавал. Я смотрю вниз, на «Марат». За ним стоит крейсер «Киров». Или это «Максим Горький»? Эти корабли еще не участвовали в обстрелах. То же самое было и в прошлый раз. Они не открывают по нам огонь до тех пор, пока мы не начинаем пикировать. Никогда наш полет сквозь заградительный огонь не казался таким медленным и неприятным. Будет ли Стин пользоваться сегодня воздушными тормозами или, столкнувшись с таким огнем, не будет их выпускать? Вот он входит в пике. Тормоза в выпущенном положении. Я следую за ним, бросая последний взгляд в его кабину. Его мрачное лицо сосредоточено. Мы идем вниз вместе. Угол пикирования должен быть около 70 – 80 градусов, я уже поймал «Марат» в прицел. Мы мчимся прямо к нему, постепенно он вырастает до гигантских размеров. Все его зенитные орудия направлены прямо на нас.

2_cm.jpgСейчас ничего не имеет значения, только наша цель, наше задание. Если мы достигнем цели, это спасет наших братьев по оружию на земле от этой бойни. Но что случилось? Самолет Стина вдруг оставляет меня далеко позади. Он пикирует гораздо быстрее. Может быть, он убрал воздушные тормоза, чтобы увеличить скорость? Я делаю то же самое. Я мчусь вдогонку за его самолетом. Я прямо у него на хвосте, двигаюсь гораздо быстрее и не могу погасить скорость. Прямо впереди я вижу искаженное ужасом лицо Лемана, бортового стрелка у Стина. Каждую секунду он ожидает, что я срежу хвост их самолета своим пропеллером и протараню их. Я увеличиваю угол пикирования. Теперь он почти 90 градусов. Я чудом проскакиваю буквально в волоске мимо самолета Стина. Предвещает ли это успех? Корабль точно в центре прицела. Мой «Ю-87» держится на курсе стабильно, он не шелохнется ни на сантиметр. У меня возникает чувство, что промахнуться невозможно. Затем прямо перед собой я вижу «Марат», больший, чем жизнь. Матросы бегут по палубе, тащат боеприпасы. Во время инструктажа командир сказал, что тонная бомба должна быть сброшена с высоты одного километра, поскольку именно на такую высоту полетят осколки, и сброс бомбы на меньшей высоте означал бы возможную потерю самолета. Но сейчас я напрочь забыл это – я собираюсь поразить «Марат». Я нажимаю на кнопку бомбосбрасывателя и тяну ручку на себя со всей силы. Смогу ли я еще выйти из пикирования? Я сомневаюсь в этом, потому что я пикировал без тормозов и высота, на которой я сбросил бомбу, не превышала 300 метров. Я продолжаю тянуть ручку на себя. Перегрузка слишком велика. Я ничего не вижу, перед глазами все чернеет, ощущение, которое я никогда не испытывал прежде. Я должен выйти из пикирования, если вообще это можно сделать. Зрение еще не вернулось ко мне полностью, когда я слышу воз-глас Шарновски: «Взрыв!». После попадания моей бомбы линкор то-нет в считанные минуты.

Я осматриваюсь. Мы летим над водой на высоте всего 3–4 метров, с небольшим креном. Позади нас лежит «Марат», облако дыма над ним поднимается на высоту полкилометра, очевидно, взорвались орудийные погреба. «Мои поздравления, господин лейтенант!». Это кричит Шарновски. Тут же в эфире начинается галдеж – поздравления сыплются с других самолетов. Со всех сторон я слышу «Вот так зрелище!». Постой-ка! Неужели я слышу также голос командира полка? Я испытываю чувство возбуждения, как после успешного легкоатлетического соревнования. Затем я представляю, как будто всматриваюсь в глаза тысяч благодарных пехотинцев. Идем назад на низкой высоте по направлению к побережью. «Два русских истребителя» – рапортует Шарновски. «Где они?» «Преследуют нас. Они летят над своим флотом прямо в разрывах зенитных снарядов. Сейчас их свои же и собьют». На мгновение все заволакивает колонна дыма от пораженного «Марата». Грохот там, у поверхности воды должно быть ужасный, потому что зенитчики замечают мой самолет, только когда он ревет прямо над их головами. Затем они разворачивают свои орудия и стреляют мне вдогонку, не обращая внимания на основной строй, летящий выше. Удача меня не покинула. Тут все полно зенитками, воздух насыщен шрапнелью. Сейчас пересекаю прибрежную полосу. Эта узкая полоса – опасное место. Я не набираю высоту, потому что не смогу сделать это достаточно быстро. Поэтому я остаюсь внизу и пролетаю над самыми головами русских. Они в панике бросаются на землю. После приземления все экипажи выстроены перед штабной палаткой. Стин говорит нам, что командир полка уже звонил и поздравил третью эскадрилью с успехом. Он лично видел впечатляющий взрыв. Стину приказано доложить имя офицера, который нанес решающий удар, для того чтобы рекомендовать его к Рыцарскому Железному кресту. Звонит командир полка: – «Сегодня для третьей эскадрильи день тонущих кораблей. Вылетайте немедленно для еще одной атаки на «Киров», стоящий на якоре позади обломков «Марата». Успешной охоты». Фотографии, снятые самым последним самолетом, показывают, что «Марат» разломился надвое. Это видно на фотографии, которая сделана после того, как огромное облако дыма стало рассеиваться. В ленинградском секторе устанавливается затишье, а мы нужны на ключевом направлении. Участь пехоты мы облегчили, русские позиции вдоль побережья рассечены надвое и блокада города установлена. Но Ленинград не пал, поскольку защитники удержали Ладожское озеро и тем самым сохранили магистраль, по которой шло снабжение крепости».

Из книги В. Трибуца, стр. 107:

4_cm.jpg«23 сентября был совершен наиболее интенсивный налет на Кронштадт. В течение дня самолеты противника несколько раз бомбили наши объекты, главным образом корабли. В налетах приняло участие до 270 самолетов. Летчики-истребители от рядовых до командиров авиаполков не выходили из машин, поднимаясь снова и снова для отражения воздушных атак. Мне запомнился этот день. Я находился на командном пункте флота, устроенном в укрытии, куда мы перешли, как только на Кронштадт начались массированные налеты. Изредка я выходил из помещения. Утро было безоблачное. Около полудня прозвучал сигнал воздушной тревоги. С холма, возвышавшегося над нашим командным пунктом, я видел в бинокль, как группы самолетов от Петергофа шли к Кронштадту. Ударили зенитные орудия кораблей, находившихся на Восточном и Малом рейдах. К ним подключились пушки зенитных полков, защищавших Кронштадт. Десятки, сотни сине-голубых разрывов испещрили небо. Появилась шестерка истребителей. «Больше едва ли будет» – подумал я – «под Ленинградом трудно, вся наша авиация там». Истребители вступили в неравный бой. Позже мне доложили фамилии летчиков, это были испытанные авиаторы Каберов, Костылев, Ефимов, Мясников, Львов. Докладывают, что сброшены бомбы в районе Морского госпиталя, Морского завода, у пирсов подводных лодок, в доках, где стоят поврежденные корабли. Болит сердце за корабли на рейдах и в гаванях. Наконец вижу, как отдельные вражеские самолеты с черными шлейфами дыма уходят в сторону линии фронта.

В это время звонит А. А. Жданов, спрашивает, живы ли мы. Я прошу прислать на подмогу истребителей, Андрей Александрович обещает. Поднимаюсь снова наверх и вдруг вижу огромный черный столб дыма высотой в несколько сот метров. Ясно – попадание в корабль, горит нефть. Докладывают, что бомба попала в носовую часть «Марата», находившегося у стенки Средней гавани после тяжелых повреждений, полученных 15–17 сентября. Бросаюсь к машине, еду в гавань. На рогатку ехать нельзя, падают бомбы, немецкие самолеты штурмуют корабли. От Петровского парка иду по стенке, направляясь к «Марату». Подойдя к кораблю, увидел: вся носовая часть линкора вместе с первой башней, главным командным пунктом и носовой мачтой рухнула в воду. Со всех сторон гавани спешат катера и буксиры, чтобы оказать помощь краснофлотцам и командирам, очутившимся после взрыва в воде. Но зенитные пушки «Марата», расположенные на крышах башен, ведут бешеный огонь по самолетам противника, которые с воем носятся над кораблями. «Марат», осевший носовой частью на грунт, продолжал сопротивляться. Когда я вернулся на командный пункт, тут же доложили, что серьезно поврежден и сел на грунт на Большом рейде лидер «Минск», эсминец «Грозящий» получил вторичное повреждение, две бомбы попали в крейсер «Киров», находившийся у выхода из Средней гавани, затонули подводная лодка «М-74», буксир и транспорт. Потери тяжелые… Но это были последние попытки противника расправиться с кораблями, мешавшими наступлению его войск на суше. Через четыре дня авиация противника – около 40 самолетов – произвела последний дневной налет. Был поврежден линкор «Октябрьская революция», у него вышла из строя одна башня, вскоре ее восстановили».

Из наградного листа: «23.09.41 – Охрана Главной Военно-Морской базы. В районе Ораниенбаума вели воздушный бой с самолетами противника. В результате звеном сбили один «Ю-88». Подтверждено Штабом ВВС КБФ, оперативная сводка № 1».

Рассказ А. Мясникова в записи Н. Чуковского. «Защита кораблей»

3_cm.jpg«В двадцатых числах сентября 1941 года немцы пытались уничтожить с воздуха наш флот. Бомбить корабли они посылали по нескольку десятков самолетов. В этом вылете нас было четверо в воздухе – Руденко, Усыченко, Бабернов и я – когда мы заметили несколько десятков «Юнкерсов», приближавшихся к Кронштадту. «Юнкерсы» находились на высоте 5 тысяч метров, а мы на высоте 3 тысяч метров. Заметив их, мы сразу полезли вверх – им наперерез. С первой же атаки мы вчетвером сбили «Юнкерс-88», и он рухнул в море, но стрелку-радисту с другого «Юнкерса» удалось перебить водосистему на самолете Бабернова, и Бабернов вышел из строя. Он, снижаясь, направился в сторону Сестрорецка, и мы его потеряли из виду. Тут мы с Руденко заметили вторую группу «Юнкерсов», которая находилась над самыми нашими кораблями и уже начала входить в пике, чтобы бомбить. Мы вдвоем помчались к ним и пришли как раз вовремя. Заметив нас, «Юнкерсы» беспорядочно побросали бомбы в воду и стали удирать. Мы за ними вдогонку. Догоняя, мы развили такую скорость, что обогнали их и тем самым оказались в несколько невыгодном положении, так как подставили себя под огонь их пулеметов. Чтобы не дать им сбить нас, мы сразу развернулись и атаковали их в лоб. Один из «Юнкерсов», видимо поврежденный, отделился и пошел в сторону. Мы за ним. Мы зажали его с двух сторон и били досыта. Он долго ковылял, отстреливаясь, и, наконец, рухнул. Как мы потом узнали, самолет Бабернова дотянул почти до Сестрорецка и сел в воду на мелком месте недалеко от берега. Бабернов благополучно вернулся в полк, а самолет был извлечен из воды, отремонтирован и снова введен в строй».

Из книги И. Каберова, стр. 168:

5_cm.jpg«Через день, 23 сентября, фашистская авиация вновь начала свирепствовать над главной базой нашего флота. Тысячи бомб различного калибра обрушились на нее. Казалось, там не могло остаться камня на камне. Мы сделали несколько вылетов к Кронштадту. Но вот закончились тяжелейшие воздушные бои, улетели последние вражеские самолеты. Все, что могло гореть, сгорело. Но Кронштадт жив. Мы хорошо видим это сверху. Догорают последние головешки. Слабый, как бы папиросный дымок тянется над пепелищами. Может, хотя бы к концу дня город, а с ним заодно и мы получим передышку? Так нет же. Опять появились «юнкерсы». Правда, на этот раз они пришли только втроем. Нас тоже трое: Мясников, Бабернов (он прибыл в эскадрилью вместе с Чепелкиным) и я. Мои товарищи погнались за двумя «Юнкерсами», идущими впереди. Третий летит на почтительном расстоянии от них, но, как и они, держит курс на базу. Экипажи фашистских самолетов, увидя наши ЯКи, явно струхнули. Передние «юнкерсы» переходят в пикирование и, сбросив бомбы, устремляются к Стрельне. Меня интересует третий вражеский самолет. У него необычный вид: такие же, как у «Ю-88», длинные, выступающие вперед гондолы моторов и двухкилевое, как у «Ме-110», оперение хвоста. Однако, разглядев самолет внимательней, я припоминаю: да это же «Ю-86» – старый фашистский бомбардировщик. По его поведению вижу – экипаж занят фотосъемкой. Наши зенитки открывает по нему огонь, и мне никак не подойти к бомбардировщику. Вражеский стрелок с большой дистанции лупит в меня без передышки. Его положение понятно. А вот зачем бьют зенитчики, в то время как я захожу в атаку? Это не очень ясно. Все же я догоняю бомбардировщик, сближаюсь с ним до предельно короткой дистанции и расстреливаю его почти в упор. «Фотограф» горит – «проявляет» в огне свою пленку. Стрелок висит на турели. Вроде бы все в порядке. Однако в этот момент мой истребитель получает толчок. Он едва не переворачивается. Мне слышится гул. Такое впечатление, будто где-то вдалеке произошел взрыв. Выравниваю самолет и вижу: на левой консоли крыла зияет рваная дыра величиной с блюдце. Зенитный снаряд? Да, по-видимому. Должно быть, он разорвался слева под крылом, и осколок пробил консоль. – Прекратите стрельбу! Куда же вы бьете по своим то, черти? – кричу я, словно голос мой может дойти до зенитчиков. Но стрельба и в самом деле прекращается. Подбитый мной «Юнкерс» уходит. Он уже развернулся к Петергофу и теперь скользит на крыло – пытается сорвать пламя. Я догоняю его и даю еще одну очередь. Опустив нос и кренясь вправо, «Юнкерс» идет к берегу. Падает он на прибрежной части Петергофского парка, неподалеку от фонтанов. На месте его падения образуется яркий костер».

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »