РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
ГЛАВНАЯ arrow СТАТЬИ arrow 315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.11
315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.11
Автор Ю.А.Мясников, И.Г.Прокофьев, В.И.Суворов, К.И.Тарасов.   

17 сентября 1941 года

3_cm.jpg Несмотря на то, что налеты немецкой авиации на Кронштадт происходили ежедневно, и летчики 5-го авиаполка сражались в небе над Финским заливом, им еще приходилось сражаться с бомбардировщиками, летевшими в сторону Ленинграда. При этом составлялись звенья из летчиков разных эскадрилий. В приводимом ниже эпизоде с командиром 1-й эскадрильи Н. Никитиным  участвовали летчики второй эскадрильи А. Мясников и С. Львов.

Из наградного листа: «17.09.41 – Охрана войск в районе г. Пушкин — Пулково. В воздушном бою с самолетами противника «Ю-86» в районе Красное Село парой сбили один «Ю-86». Подтверждено наземными войсками».

Рассказ А. Мясникова в записи Н. Чуковского. «Карусель»

4_cm.jpg«В том же сентябре 1941 года на линии Лигово – Пушкин мы встретили несколько десятков «Юнкерсов-86», «Юнкерсов-87» и «Юнкерсов-88», которые в сопровождении «Мессершмиттов» шли бомбить наши войска. Нас было только трое – Никитин, Львов и я. Майор Никитин завязал бой с «Мессершмиттами», чтобы отвлечь их, а я и шедший со мной в паре Львов напали на «Юнкерсы». «Юнкерсы» шли небольшими отдельными группами по три самолета в каждой. Мы с Львовым устремились на первую тройку – я впереди, а Львов прикрывал мой хвост. И сразу же сбили «Юнкерс-86». Горящий, он упал в расположение наших войск. Два других «Юнкерса» обратились в бегство. Но таких троек было не меньше пятнадцати. Мы с Львовым атаковали их поочередно. Теперь они, завидев нас, немедленно устремлялись в бегство и, чтобы избавиться от груза, сбрасывали бомбы в расположение своих войск. В сущности, мы бомбили немцев их собственными бомбами с их собственных самолетов. Успех был полнейший, но к тому времени, как мы отогнали последнюю тройку, у нас кончились все патроны. И вдруг, откуда ни возьмись, – четыре «Мессершмитта». Это были не те, с которыми все еще дрался Никитин, а другие, очевидно, вызванные на помощь. Мы находились на высоте четыре тысячи метров. Два «Мессершмитта» стали кружитъ в 300 метрах над нами, а два других устремились нам под хвосты. Мы резко сманеврировали, и сами оказались у них под хвостами. Одно обидно — стрелять нечем. Впрочем, немцы, к счастью, об этом не догадывались. Они немедленно сделали «горку» и – вверх, а та пара, что была наверху, – вниз, им на смену, нам под хвосты. Мы повторили маневр и оказались у немцев под хвостами. Немцы опять сменились – одна пара вверх, другая вниз. И так без конца. Настоящая карусель. Двадцать минут вели мы бой, не имея ни одного патрона. Горючего в баках становилось все меньше. Но чем меньше горючего, тем машина маневреннее, поворотливее, и тем скорее заходили мы немцам под хвосты. Пары сменялись, как на танцевальной площадке. Однако я понимал, что до бесконечности так кружиться невозможно, так как мало-помалу спускался все ниже и ниже. С четырех тысяч метров мы спустились до девятисот. Тут нам на помощь пришли другие наши истребители, и немцы обратились в бегство. Когда мы вернулись на свой аэродром, ни у меня, ни у Львова не было ни капли горючего».

Из книги Ганса Руделя:

5_cm.jpg «После первой вылазки наша удача с погодой заканчивается. Вечное ярко-голубое небо и убийственный заградительный огонь. Ни на каком другом театре военных действий я не видел ничего похожего. По оценкам нашей разведки сотни зенитных пушек сконцентрированы на территории в 10 кв. км в районе цели. Разрывы снарядов образуют целые облака. Мы слышим не отдельные разрывы, а беспрестанно бушующий звук, как гром аплодисментов в судный день. Зоны плотного огня начинаются, как только мы пересекаем прибрежную полосу, которая все еще находится в руках у русских. Затем идут Ораниенбаум и Петергоф, их гавани сильно защищены. На открытой воде полно понтонов, барж, лодок и мелких судов, все они напичканы зенитными средствами. Для размещения своих зениток русские используют все пригодные для этого места. Например, для защиты от наших подводных лодок устье ленинградской гавани закрыто гигантскими стальными сетями, концы которых закреплены на бетонных блоках, возвышающихся над поверхностью воды. Зенитные пушки стреляют в нас даже с этих блоков. Еще через десять километров мы видим Кронштадт с его огромной военно-морской гаванью. И гавань, и город хорошо укреплены и, помимо этого, на якорях в гавани и рядом с ней стоит весь русский Балтийский флот. И он также ведет по нам огонь. Мы летим на высоте 3–4 км, это очень низко, но кроме всего прочего мы ведь хотим во что-то попасть? Пикируя на суда, мы используем воздушные тормоза для того, чтобы замедлить скорость. Это дает нам больше времени, чтобы обнаружить цель и скорректировать прицеливание. Чем тщательнее мы целимся, тем лучше результаты атаки. Но, уменьшая скорость пикирования, мы упрощаем задачу зениткам, особенно когда мы не можем подниматься достаточно быстро после атаки. Однако мы обычно не пытаемся набрать высоту после пикирования. Мы используем другую тактику и выходим из пикирования на низкой высоте у самой воды. Затем нам приходится совершать обширные маневры уклонения над занятой противником прибрежной полосой. Только после того, как мы оставили ее за собой, можно снова вздохнуть свободно».

        USSR — north sector (Aug 1941) 10.0 MB

21 сентября 1941 года

Из наградного листа: «21.09.41 – Охрана транспортов в районе Ленинград — Кронштадт. В воздушном бою с самолетами противника парой сбили один «Ме-110». Подтверждено постами ВНОС».

Из книги И. Каберова, стр. 166:

6_cm.jpg«Не сумев с ходу ворваться в Ленинград, фашисты крупные силы своей авиации обрушили на главную базу флота. Вот уже несколько дней подряд над ней идут невиданные по своей ожесточенности бои. Группы по сорок, пятьдесят бомбардировщиков, прикрытые большим количеством истребителей, направляются на Кронштадт одна за другой. Ни зенитная артиллерия, ни малочисленные подразделения наших истребителей не в состоянии противодействовать такой силе. Но мы собираем все, что у нас есть, и наши «МиГи», «Яки» и «ЛаГГи» снова и снова уходят в воздух. Кронштадт горит. Дым пожарищ застилает его кварталы, и го-рода почти не видно. Четверка наших истребителей взлетает и, набрав высоту, бросается в бой. На «ЛаГГах» – Уманский и я, на «Яках» – Мясников и младший лейтенант Чепелкин, недавно прибывший в эскадрилью летчик. Мы еще не успели с ним как следует познакомиться, но нам уже ясно, что у этого веселого малого в бою железная хватка. Сегодня около сорока «Ю-87» тройками одна за другой пикируют на корабли и объекты базы. Вокруг бомбардировщиков буквально кишат «Мессершмитты». Они тотчас перехватывают нас. Ошалело бьют зенитки. Снаряды рвутся подчас на сплетенных в клубок трассах воздушного боя. Наши попытки помешать «юнкерсам» тщетны. Ни Мясников, ни Чепелкин, ни мы с Уманским не можем вырваться из цепких лап «мессершмиттов». В кабине жарко, нечем дышать. А тут еще двойная опасность: вражеские истребители и зенитные снаряды. Но что делать! Кронштадт обороняется. Он должен вести зенитный огонь. Вот вспыхнули два «юнкерса». Оба падают. За ними еще один прочерчивает на небе дымный след. Кто их сбил – зенитчики или мои друзья-летчики? Впрочем, рядом со мной только «Як» Чепелкина. Где остальныене вижу. А высоко в небе ровным квадратом, как на параде, идет еще примерно шестьдесят двухмоторных бомбардировщиков «Ю-88». Коршуны со свастикой на крыльях затмили солнце. Почти полтысячи бомб одновременно высыпают они с горизонтального полета на город и на корабли. Самолеты идут намного выше нас, и я вижу, как бомбы, вначале плашмя, а потом, кувыркаясь, устремляются вниз. Мы ведем бой с «мессершмиттами, а бомбы уже совсем близко, над самой головой. Пытаюсь увернуться от них, но вокруг мельтешат самолеты, свои и чужие. Разрывы зенитных снарядов усеяли кронштадтское небо. Все же я бросаю машину в сторону. Вой падающих бомб заглушает рев мотора. Внутри у меня похолодело. Взрыв страшной силы сотрясает все вокруг. Как будто чьи-то гигантские руки подхватили мой истребитель, бросили его вверх, перевернули. С трудом удерживаю машину и все еще не понимаю, что произошло. Подо мной, в самой гуще боя, клубится черное облако. Из него во все стороны летят обломки самолета. Нет сомнения, что одна из бомб угодила в истребитель. Только в чей – наш или вражеский? Вот это бой! Впрочем, он, кажется, затихает. Шарахнувшись в сторону от взрыва, «мессершмитты» уходят. Уходят и бомбардировщики противника. С трудом разыскиваем мы друг друга в медленно остывающем и проясняющемся небе Кронштадта. Собираемся втроем. Нет Уманского… Неужели тот взрыв?.. Не могу поверить… Возвращаемся домой молча. Производим посадку. Я выскакиваю из кабины и бегу к Мясникову: – Уманский? – Да, – тяжело произносит он, смахивая рукавом пот с разгоряченного лица. Стою, опустив голову. Перед глазами маячат клубы дыма и летящие во все стороны обломки самолета. Мясников медленно выбирается из самолета, поднимает валяющуюся под крылом щепку и вычерчивает ею на земле контуры острова Котлин. – Вот здесь,– обведя щепкой восточную часть острова, говорит Мясников, – опускался он на парашюте. Причем был ниже меня. Его зенитка, по-моему… – Какой парашют? Какая зенитка? Вы что, Александр Федорович? Там такой взрыв был. Одни обломки летели. – Да, обломки «мессершмитта»,– снимая с головы шлемофон, говорит Чепелкин. – Бомба ударила в «мессершмитт». Я гнался за ним, понимаете, а в это время… И вот,– он указывает на распоротый конец крыла своего самолета,– досталось и мне немножко… – Ну, а где же командир? – спрашиваю я. – А командир выпрыгнул с парашютом. Это и я видел,– говорит Чепелкин. – Он выпрыгнул. Точно вам говорю. Где опустилсяне знаю. Боюсь, что его зенитка… Вечером в эскадрилье стало известно, что выбросившийся с парашютом капитан Уманский почти час провел в воде где-то близ Кронштадта, а потом был подобран нашим спасательным катером и отправлен в госпиталь».

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »