РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
ГЛАВНАЯ arrow СТАТЬИ arrow 315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.9
315-й боевой вылет майора Александра Мясникова ч.9
Автор Ю.А.Мясников, И.Г.Прокофьев, В.И.Суворов, К.И.Тарасов.   

Тяжелый сентябрь 41-го года

5_cm.jpg11сентября 1941 года Из книги И. Каберова, стр. 137: «Казалось, невозможно представить себе более трудный день, чем вчерашний, который так обессилил нас. Но прошла ночь, и все как бы началось сначала. Четверг 11 сентября 1941 года был ничуть не легче среды, даже, может быть, тяжелее. Опять мы прикрывали наши войска в районе Пушкина, Красного Села и Красного Бора. И снова армады «Юнкерсов» шли к линии фронта бомбить наши войска, а мы не давали им прицельно бросать бомбы и вели нескончаемые бои с «мессершмиттами».

Коротки, очень коротки были перерывы между вылетами. В эти минуты каждый из нас испытывал одно желание – полежать под кры-лом истребителя, накопить силы для очередного боя. Обычно лежишь и с минуты на минуту ждешь – вот-вот раздастся знакомый хлопок сигнальной ракеты. А когда он прозвучал, стараешься, как можно быстрей сесть в кабину, запустить мотор и уйти ввысь, навстречу врагу. От пяти до семи вылетов сделал в тот день каждый из наших истребителей. А сбить удалось только два вражеских самолета – «Ю-87» и «Хеншель-126». «Ю-87» был сбит нашим командиром Владимиром Халдеевым, а эта «каракатица» – «Хеншель» – мной и Костылевым.»

Из письма А. Мясникова жене: «Пока жив и здоров, думаю так и продолжать. Эпизодов каждый день тысяча, но исходы пока благополучные. Тяну сейчас крепко плечом, чтобы вернуть положение и ранги. Ты скажешь это мелочь, а для меня это многое».

1_cm.jpg13 сентября 1941 года Из книги И. Каберова, стр. 146: «Моросит мелкий, точно пропущенный сквозь сито, нудный дождь. С залива дует холодный, порывистый ветер. Он зло срывает с кустов последние листья, и они летят над аэродромом, устилают влажную землю. Еще вчера так ярко светило солнце и было так тепло! А сегодня уже настоящая осень. Грицаенко и Алферов открыли капот, тщательно осматривают самолет. Идет подготовка к выполнению очередного боевого задания. Я выхожу из кабины, разминаю уставшие в полете ноги. А дождь все идет и идет… Я прихожу в землянку. Ребята уже спят на нарах. Пристраиваюсь в ногах у Костылева и устало закрываю глаза. Сегодня многие из нас уже сделали по пять боевых вылетов. И каждый раз одна и та же задача – прикрытие войск в районе Пушкина и Пулкова. Говорят, там, на земле, идет ожесточенное сражение. Летчикам-истребителям в эти дни редко приходится действовать на малых высотах. И нам далеко не ясно, что делается внизу. Но по частым вспышкам артиллерийских выстрелов то с одной, то с другой стороны, по пыли, поднимаемой танками, по многочисленным пожарищам мы почти точно определяем, где проходит линия фронта. Представляю себе, как тяжело приходится нашим товарищам – бойцам и командирам наземных войск там, на этой огненной черте… Тревожные мысли не дают уснуть. – Ты что примостился в ногах? – Костылев смотрит на меня заспанными глазами.– Иди, ложись к нам. Места всем хватит. – Спасибо, Егор. Я лучше пройдусь…

Выхожу осторожно, чтобы не разбудить ребят, прикрываю дверь землянки, и в этот момент оглушительный, громоподобный звук прокатывается по аэродрому. Столб огня и земли высотой до крыши поднимается возле ангара. Не прошло и десяти секунд, как последовал новый взрыв. Скорей к самолету! Вместе с техником и мотористом смотрю на фонтаны земли, взлетающие то там, то тут. Смотрю и не понимаю, что происходит. – Уходите в укрытия! – кричит кто-то. – Обстрел! – Какой обстрел, откуда? – спрашивает Грицаенко. – Из Ропши, должно быть,– соображаю я.– Отсюда до переднего края шесть километров… Вы вот что – быстро по щелям… Мне надо в землянку… Но не успел я добежать до нее, как пронзительный свист над самой головой вынудил меня броситься на землю. Снаряд разорвался в кустах за стоянкой. Я встал. Мои руки, одежда – все было в липкой глине. Но не успел я стремительным рывком нырнуть в землянку, как новый снаряд оглушительно разорвался метрах в пяти от нее. Опять пришлось плюхнуться в грязь… Наконец я в землянке. Еще от дверей слышу голос адъютанта. Он объявляет приказ командира полка: – Всему летному составу через двадцать минут покинуть аэродром. Посадка на запасном аэродроме. Взлет по готовности самостоятельно.

4_cm.jpgСамолеты под обстрелом покидают низинский аэродром. Фашисты ведут огонь с интервалами, неодинаковыми по времени. Воспользовавшись паузой, я выруливаю из укрытия. Надо успеть взлететь до очередного выстрела. Даю полный газ. Истребитель прямо со стоянки, поперек аэродрома, идет на взлет. Впереди видны комья вывороченной земли. Пытаюсь обойти воронку, но уже поздно. Тяну ручку управления на себя. Самолет взмывает, и я, с трудом удерживая его в воздухе, перескакиваю через воронку. Сильный мотор уводит машину от земли. Но впереди новое препятствие – самолеты соседней эскадрильи. Нажимаю на кнопку уборки шасси, и истребитель, подобрав под себя колеса, благополучно проносится над стоянкой. Слева занятая противником Ропша. «Прижимаю» машину к лесу и, набрав скорость, разворачиваюсь на обратный курс. Три зенитных разрыва неожиданно впечатываются в воздух перед самым носом истребителя. Выходит, вражеские наблюдатели уже заметили меня. Почти над самыми макушками деревьев ухожу к заливу. Город на Неве одет густой дымкой. Его почти не видно. До свидания, Низино! Прости нас, Ленинград! Мы, твои солдаты, только временно оставляем боевой рубеж. Мы уходим из Низина, но мы с тобой. И мы до последнего дыхания будем защищать тебя, наш героический город!..»

14 сентября 1941 года

Первый боевой вылет

Из книги И. Каберова, стр. 151:

2_cm.jpg«Штаб полка и авиационные техники прибыли на новый аэродром поздно ночью. Однако никакого перерыва в боевой работе не произошло. Утром истребители, как обычно, были подняты в воздух. Под нами был Финский залив. В тот ранний час ни единый корабль не бороздил его воды. Свинцовые волны, гонимые северным ветром, бились о берег, оставляя на нем кружево пены. Эта белая полоса тянулась вдоль всего южного побережья. Внимательно всматривался я в тревожное ленинградское небо. Время от времени взгляд невольно тянулся в сторону Петергофа, оставленного нами Низина, разрушенной и сожженной фашистами Ропши. На северной стороне ее полыхал большой пожар. Казалось бы, и гореть уже было нечему, и все же что-то горело. Фашистские войска в районе Ропши перешли в наступление и рвались к заливу… В воздухе нас пятеро: Мясников, Халдеев, Широбоков, Костылев и я. Ведет группу старший лейтенант Мясников. Он на своем «Яке», как Чапай на лихом коне, держится впереди. Взят курс на Пулково, на Пушкин. Там идут решающие сражения за Ленинград. И именно там нам предстоит прикрывать наземные войска от авиации противника. Восточнее Пушкина разрастаются два очага пожара. Горит что-то и в Красном Селе. Бой идет близ Пулковских высот. Из кабины самолета мне хорошо видны вспышки артиллерийских выстрелов. Это совсем недалеко от Ленинграда… Но где же фашистские самолеты? Они обычно висят здесь с утра до вечера. То, что их на этот раз нет, настораживает. Мясников то и дело кренит свой самолет то в одну, то в другую сторону. Его тоже беспокоит это затишье в воздухе. Захватив гатчинский аэродром, фашисты получили возможность в любую минуту появиться над линией фронта. Машина Мясникова делает вдруг резкий бросок в сторону. Костылев и я следуем за ней. Огненный пунктир пересекает наш строй. Четверка «Мессершмиттов» безрезультатно атакует нас и «горкой» уходит в синеву неба. Провожаю их взглядом и, кажется, впервые замечаю, как зловеще выглядят фашистские самолеты. Желтые концы крыльев, а на них черные с белой окантовкой кресты. Что-то гадкое, змеевидное. Зазевался – ужалит. «Мессершмитты» уходят. Такая уж у них тактика. Подкрался, ударил, а в случае неудачи – скорей вверх. Там, вверху, безопасней. Вот и будут теперь кружить, как ястребы, и выслеживать добычу. Не дай бог кому-нибудь из нас оторваться от группы или зазеваться на секунду. Тут уж они все набросятся на одного. Но мы тоже набираем высоту, и сами навязываем им бой. Со стороны солнца появляется еще четверка вражеских истребителей. Я сразу же замечаю их. Теперь у нас светофильтровые очки, и солнце нам не помеха. Сообщаю о второй группе «мессершмиттов» Мясникову, и он сразу же кидается на них. Пятерка наших и восьмерка фашистских истребителей закружились в вихре воздушного боя. Под нами идет группа штурмовиков под прикрытием «чаек». Пара «Мессершмиттов» пытается атаковать их. – Игорек!..– успевает крикнуть Егор. Я понимаю, что он имеет в виду, и бросаюсь за «мессерами». Между тем им дают отпор «чайки». Ведущий «Ме-109», закручивая спиралью тянущийся за ним дым, падает. Второй, видя такое дело, пытается уйти вверх. Но тут подоспеваю я. Выбрав удобный момент, даю очередь. Фашист переворачивается и некоторое время летит на спине. Потом он принимает нормальное положение и вдруг, резко развернув самолет, срывается в штопор. Я следую за ним, но огня не веду. Что будет дальше? Возможно, он имитирует падение. Егор рассказывал как-то, что гитлеровцы прибегают иногда к такого рода уловкам. И действительно, на высоте около пятисот метров мой противник выводит самолет из штопора и, набирая скорость, прижимается к земле. Ну нет, не ускользнешь, сегодня мой верх! Я даю полный газ и иду за «мессером». Фашист резко кладет машину в разворот. Я тоже. Он делает «горку». А мне только это и надо. Нажимаю общую гашетку, и «Мессершмитт», в последний раз качнув крыльями, опускает нос. Описав кривую, он ударяется о землю под самой Пулковской высотой. Яркое пламя и густой черный дым поднимаются к небу. На полной скорости проношусь я над полем боя ниже Пулковских высот. Успеваю заметить скособочившийся в воронке танк с крестом, перевернутое орудие, многочисленные зигзаги траншей, перебегающих солдат. И все это вперемешку с пылью, с фонтанами взметенной снарядами земли. Пулковская высота, как пробудившийся вулкан, окутана дымом. Сквозь этот дым прорисовывается полуразрушенное здание обсерватории. Не занято ли оно противником? Такое чувство, что по мне с горы сейчас ударят. На всякий случай пригибаюсь к прицелу. Удастся ли пройти невредимым? Напрасная тревога! В сизом чаду на развалинах главного корпуса виден красный флаг. Он вьется на ветру, точно пламя, выбившееся из кратера вулкана. – Наши Пулковские высоты! Наши! – кричу я в полный голос.– Они не пройдут! – ору я во всю силу своих легких и, взяв ручку на себя, свечой ухожу в небо, туда, где ведут неравный бой мои друзья. Еще десять минут – и он, этот бой, заканчивается. Набрав высоту и объединившись в группу, шестерка «Ме-109» разворачивается в сторону Гатчины. Мы еще некоторое время охраняем район действия наших войск и, лишь получив специальную команду по радио, воз-вращаемся домой.

Второй боевой вылет

Из наградного листа: «14.09.41 – Охрана войск в районе Красное Село — Пулково – Урицк — Володарское. В воздушном бою с самолетами противника «Ю-88», «Ме-109» и «Ме-110» в районе г. Пушкин группой сбили один «Ме-109».

Рассказ А. Мясникова в записи Н. Чуковского. «Круг»

3_cm.jpg«Однажды в сентябре 1941 года Никитин, Руденко, Ткачев, Халдеев и я отправились в сторону города Пушкина на охрану наших войск. Вдруг видим – со стороны Павловска на большой высоте к фронту идут десять «Юнкерсов». Они шли значительно выше нас, и мы стали набирать высоту. «Юнкерсы» сразу повернули обратно, но, видимо, сообщили о нас по радио на свой аэродром. И нам навстречу вышли восемнадцать «Мессершмиттов». Нас было только пятеро. Силы противника превосходили наши больше чем в три раза. Мы построились в круг и стали ходить по кругу один за другим. У истребителя самое уязвимое место – хвост. В бою его хвост всегда должен быть защищен. Ходя по кругу, мы защищали друг другу хвосты. «Мессершмитты» предприняли контрманевр – они тоже построились в круг гораздо больший, и мы оказались внутри их круга. Этот круг состоял из 16-ти «Мессершмиттов», а два «Мессершмитта» ходили вне этого круга, отдельно, вращаясь по еще большему кругу и двигаясь в противоположном направлении. Эта пара была предназначена, как выражаются летчики, для «расшифровки» нашего круга. Внезапно эти «расшифровщики» устремились к нам и яростно атаковали Никитина, Ткачева и Руденко. Те волейневолей огрызнулись на них и, сражаясь, разрушили круг. Хвост самолета Руденко оказался незащищенным. Только этого немцы и добивались. Сейчас же к Руденко сзади кинулись два «Мессершмитта». Руденко это заметил. Но увернуться от нападения двоих ему было трудно. Он начал «крутить бочки», то есть переворачивать свой самолет с крыла на крыло, чтобы в него труднее было попасть. Видя, какая опасность ему угрожает, мы с Халдеевым поспешили к нему на помощь. Я атаковал передний «Мессершмитт», сбил его, и он рухнул на землю. Халдеев атаковал второй вражеский самолет. Видя гибель своего товарища, тот оставил Руденко в покое и отошел в сторону. Руденко был спасен. Но бой продолжался – бой пятерых против семнадцати. Мы опять построились в круг, однако кружиться без конца невозможно. Горючее у нас было уже на исходе. И мы, кружась, стали спиралью уходить к Ленинграду. Там на помощь к нам подоспели другие наши истребители, и мы благополучно вышли из боя, не понеся никаких потерь. На аэродроме Руденко готов был меня расцеловать. –Я видел, что ты летишь ко мне на помощь, – сказал он, – а я «крутил бочки», чтобы выиграть время».

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »