РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
Жизнь в небе и на земле ч.18
Автор Цапов И.И.   

1_cm.jpgГЕЛЕНДЖИК

Нашему командующему ВВС Тихоокеанского флота Герою Советского Союза, генерал-лейтенанту авиации Евгению Николаевичу Преображенскому я целиком обязан тем, что задержался на Дальнем Востоке. Был я молод и очень тороплив. Уже в 1946 году подал на его имя рапорт: направить меня на учебу в Монинскую академию. До сих пор помню, какую резолюцию начертал на рапорте командующий: «Не успел приехать на Дальний Восток, как хочет отсюда убежать. Отказать».

 

 

Второй рапорт я подал года через два. Ему также не был дан ход. Теперь, по прошествии многих лет, я понимаю, что командующий был прав. Он давал мне время приобрести необходимый опыт управления, общения с подчиненными мне людьми, дал возможность изучить многие тонкости службы. Этому ни в какой академии не научишься. По возвращении со съезда комсомола меня вызвал Е. Н. Преображенский, который уже был назначен командующим ВВС ВМФ. Он мне сказал:

— От командования полком мы вас освобождаем. За две недели освоите все типы самолетов истребительной авиации флота. По окончании доложите мне в Москву о своей готовности к выезду. Будете назначены на должность старшего инспектора по огневой и тактической подготовке авиации ВМФ.

Через месяц пришел вызов. Мы быстро с женой запаковали одежду, благо мебель была вся казенная, и тронулись в путь. Приезжаю в Москву, захожу в отдел кадров. Первый вопрос который мне задают: Вы вещи еще не распаковали? Нет, — отвечаю, — лежат в камере хранения на вокзале. Вот и хорошо. Вас решено направить на Черноморский флот. Берите билет, вот предписание.

Приезжаем в Севастополь. Представляюсь командующему ВВС флота генерал-лейтенанту авиации Б. А. Почиковскому. Борис Антонович также лишь недавно прибыл на Черное море с Дальнего Востока, где находился в должности начальника штаба ВВС ТОФ. Он меня тоже спрашивает о вещах.

— Багаж из камеры хранения не берите. Вам выделят самолет. Полетите в Геленджик. Вы назначены командиром 329 uan ВВС Черноморского флота. Принимайте дела.

0_cm.jpgТак в январе 1950 года я вступил в командование новым полком. При знакомстве с личным составом полка встречаю своего бывшего командира эскадрильи, Героя Советского Союза подполковника Анатолия Нефедова. Он служит на должности заместителя командира полка по огневой и тактической подготовке. Я еще майор. Положение не совсем обычное, но у военных часто подобное случается. Не затаит ли обиду бывший комэск на мою командирскую требовательность? После ранения полученного в Эстонии Нефедов воевал на Черноморском флоте. В 1943 году закончил воздушный факультет Военно-морской академии и был назначен командиром 27 uan на Север. Закончил войну на Кольском полуострове, освобождал Северную Норвегию. За годы войны он совершил 247 боевых вылетов, провел 113 воздушных боев, сбил 13 самолетов противника. После вступления в должность пригласил его к себе. Анатолий Иванович! Я помню вас. Вы мой первый комэск, боевой учитель… Но мы с вами военные люди. Не обижайтесь на меня, что я у вас командир. Я понимаю ваше состояние. Если у вас есть какая просьба, все что от меня зависит сделаю. Можете сразу сказать. Я понимаю, тоже военный человек. Не в обиде на вас. Спасибо, что память у вас хорошая. Буду все ваши приказания выполнять. Летать, скорее всего, мне не придется, но если возможно, хочу перевестись в другое место, на другую, не летную должность. Я тут же позвонил командующему Б. А. Почиковскому. Доложил о своем вступлении в должность и попросил:

— Есть здесь у меня боевой заслуженный летчик. Был ранен в первые дни войны. Летать ему уже трудно. Есть ли возможность куда-нибудь его назначить? Командующий ответил сразу:

— У нас в Севастополе организовывается командный пункт ПВО Черноморского флота. Пойдет ли он начальником КП, должность полковника?

 

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР

 

2_cm.jpgВ Геленджике случилась в полку одна странная история, которая мною до сих пор не забыта. При подготовке полка к выполнению боевых задач произошел трагический случай. С утра была назначена тревога. Согласно плану она проводилась с подъемом в воздух всех самолетов и стрельбой. Подготовили конус для стрельбы. Подполковник А., мой заместитель руководил полетами. Мы с ним договорились, что сначала слетаю я, потом он. Поднялся А. в воздух, на высоте 5 тысяч метров отстрелялся по конусу. Потом его самолет пошел вдоль береговой черты и пропал. Нашли его разбитым в районе города Анапы. Очевидцы рассказали, что самолет летел с большим углом атаки, затем развернулся на 180 градусов и на большой скорости врезался в гору южнее города. Мы похоронили летчика. Вдове, которая осталась с пятилетним ребенком, достали путевку в санаторий. Приехала комиссия расследовать катастрофу. Ничего не нашла. Са молет был исправен. Летчик здоров. Все же мне, до сих пор кажется сыграл тут свою роковую роль человеческий фактор. Сынок погибшего офицера как-то обмолвился, что в последнее время «папа с мамой сильно ругались». Дай дальнейшее поведение вдовы было не совсем понятным. Через полгода после трагедии она вышла замуж за матроса и уехала с ним на Дальний Восток. Я себя могу упрекнуть в том, что за повседневными делами мало интересовался личной жизнью своего подчиненного. Да и времени, познакомиться поближе у нас почти не было. Как все же часто, похлеще чем вражеский огонь, неурядицы в семье выводили из строя боевых летчиков.

В этой связи не могу не вспомнить о судьбе одного своего боевого друга. В годы войны он не раз защищал меня в бою. В 3-м иaп успешно воевал до Победы. После войны в нем же продолжил службу. Полк дислоцировался в Лиепае. Вырос в звании до подполковника. В семье же у него с женой отношения что-то не заладились, он начал пить, потом трагически погиб малолетний сын и все, человек сломался — махнул на службу, да и на свою жизнь, рукой. Оказывается, люди не раз смотревшие на фронте смерти в глаза, в мирной жизни пасуют перед неурядицами, которые ничто по сравнению с тем, что они пережили. Жизнь, подаренную им судьбой, прожить оказывается не так-то просто. Для этого тоже требуется мужество и великое терпение. Некоторые же находили утешение в водке. Так они скрывались от жизненных проблем. В романе «Балтийское небо» писатель Н. Чуковский под фамилией летчика Кузнецова вывел одного нашего товарища, имевшего сильное пристрастие к алкоголю. По книге, в конце концов он побеждает пагубное пристрастие. Но в жизни все случилось по-иному. Командир полка, его заместитель и комэски принимали пищу в отдельной комнате. Однажды там раздался выстрел. Это летчик К. в подпитии, так попытался разобраться с командиром полка, обвинив его в том, что тот, якобы неправильно воююет, мало летает на боевые задания. А вот он, знает как воевать. Дело дошло до стрельбы, правда в воздух. Летчика осудили, направили в штрафбат. Там он отличился в разведке, затем дал слово командующему авиацией, что больше пить не будет. 3_cm.jpgКомандование полка категорически отказалось брать на поруки «забияку» и он был направлен в другой полк. Там он успешно воевал до конца войны. И все же не сумел перебороть пагубной привычки. По этой причине его увольняли из армии, потом вновь давали шанс на исправление. Он рано ушел из жизни. Люди бывают разные. Им не прикажешь живите правильно, по-совести. И все же на своем веку я увидел столько человеческих трагедий, что никогда не смогу простить женщине или мужчине измену в семейной жизни. Служил у нас командиром дивизиона связи подполковник С. Прекрасный специалист и примерный семьянин, отец двоих детей. Жена его часто болела и он трогательно заботился о ней. Правдами и неправдами каждый год доставал для нее путевку в санаторий. Ему скоро было увольняться в запас и мы добились для его семьи квартиры в городе. Радостный и оживленный С. начал перевозить вещи и мебель из гарнизонного городка в новую квартиру. И вот из ящика стола выпала стопка писем. С. почему-то заинтересовался и взял их. Письма оказались от любовника жены, которая три года подряд встречалась с ним в санаториях.

С. пришел к дежурному и под предлогом заступления на дежурство попросил выдать ему пистолет. Пришел на свою старую квартиру, где жена продолжала паковать вещи и застрелил ее, затем сына и после этого покончил с собой. Не могу не рассказать о послевоенной судьбе моего боевого товарища Александра Афанасьевича Шилкова, теперь уже бывшего Героя Советского Союза. Непросто начиналась его военная служба. Он пришел в наш 3-й иап в конце 1942 года с группой новичков и был самым старшим по возрасту — 28 лет. В армии служил с 1936 года, но так уж случилось, что после окончания ВМАУ им. Леваневского в г. Николаеве получил не офицерское, а сержантское звание. Потом служил инструктором в ВМАУ им. Сталина в Ейске. В партии с 1941 г. В январских и февральских боях 1943 года он быстро освоился и стал смелым и умелым воздушным бойцом. Весной 1943 г. Александру, в одном из боев, пришлось сражаться одному с четырьмя истребителями противника. В этом бою летчик был ранен в левое плечо и выбросился на парашюте. У него оказалась раздробленной лопатка и он месяц пролежал в госпитале. Позже, вспоминая этот тяжелый бой, он рассказывал, что пытаясь уйти от прицельного огня врага, выделывал на своем самолете, такие эволюции, которые ни в одном наставлении не были описаны. Да и сам летчик детально не мог их описать. Друзья метко прозвали такую фигуру «шилкманом».

С тех пор, часто рассказывая о подобных ситуациях летчики говорили: «Из боя вышел «шилкманом». Неудачу свою в воздушном бою, Саша перенес стойко, возвратился с госпиталя и снова в стал в строй. Ему присвоили лейтенатское звание, он очень быстро стал ведущим, а затем командиром звена. В бою первым замечал противника, пытался навязать ему свой излюбленный бой на вертикалях. Летчики его уважали за смелость, решительность, рассудительность. Он был хорошим спортсменом: высокий, атлетически сложен, с виду богатырь. В бою внимательные глаза летчика подмечали все. После возвращения из полета указывал каждому на его ошибки, горячился: «Вот здесь ты должен был сделать так, а ты пошел туда… Это нельзя так…». За словом в карман не лез, но бузотером не был. Мог «принять на грудь» изрядно, но рассудка не терял.

5_cm.jpgОн был уже семейным человеком, часто вспоминал жену и дочь. Вот почему не принимал он участия и в ночных бдениях летчиков, когда те резались в «очко». Саша по натуре был прирожденным лидером. Всего за войну Александр Шилков совершил 190 боевых вылетов на ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-7, из них 7 на разведку, 31 — на прикрытие кораблей флота, в 40 воздушных боях лично сбил 19 и в группе 3 самолета противника. По количеству личных воздушных побед он находился в числе первых асов полка. После войны Саша продолжил службу командиром 4-й АЭ в 78 uan ВВС Северного флота. Летал на МиГ-15, МиГ-17. Как бы наверстывал упущенное. Его карьера была стремительной. Он поступил в Военно- морскую академию. Наши пути-дороги с ним разошлись еще во время войны, но я вновь встретил его во время академической стажировки в 1954 году. Это было в Калининградской области на аэродроме Нивинское (близ Багратионовска). Саша проходил стажировку в должности начальника штаба полка. Я был очень рад, что мой бывший подчиненный так уверенно идет вверх. В 1956 г. Александр окончил ВМА и продолжил службу начальником воздушно-стрелковой службы 91-й иад ПВО Черноморского флота. Потом до меня дошло известие, что с ним в 1960 г. произошла нехорошая история, подробностей которой я до сих пор не знаю, но в деле фигурировала женщина. Саша был осужден, лишен звания Героя. В моей же памяти он остался солдатом-героем, внесшим достойный вклад в нашу победу.

 

ТРУДНОСТИ СТАНОВЛЕНИЯ

 

В 1955 г. я успешно окончил Краснознаменную Военно-воздушную академию и был направлен на должность командира 37-й иад авиации ДКБФ, которая базировалась на аэродроме Нивинское в Калининградской области. Так я вновь встретился с Балтикой. Пока я учился в академии, в строевых частях ВВС произошел резкий и качественный переход на принципиально новую технику. Самолеты с поршневыми двигателями полностью были заменены на самолеты с двигателями на реактивной тяге. В академии мы немного на практике полетали на таких самолетах. Мне они очень понравились: гораздо менее шумно в кабине, впереди прекрасный обзор, нет мельтешения винта. Как командиру дивизии мне пришлось весьма трудно. Честно говоря, я еще не был готов к командованию таким крупным подразделением. Того жизненного опыта, который приобретается с годами, умения разбираться в людях не было. Я был слишком молод: 33 года всего. В моем же подчинение находились люди на 15—18 лет старше меня. Дивизией прежде командовал А. И. Покрышкин и уровень подготовки летного и технического состава был очень высок. В ней служило еще немало ветеранов минувшей войны. На вооружении трех полков (679-го, 769-го и 986-го) находились самолеты МиГ-17, МиГ-19, на которых я раньше не летал. Личный состав одного из полков должен был переходить на новый самолет — Як-25П.

Это был совершенно новый тип самолета, который к тому же имел «велосипедное» шасси. Из-за длительного перерыва в полетах мне пришлось, наряду с решением задач боевой подготовки частями дивизии, ликвидировать личное отставание как летчика. Это отставание я должен был решать в короткие сроки, понимая, что от этого зависит мой авторитет среди летного состава частей дивизии. Необходимо было изучить все типы самолетов, показать свое умение летать и догнать всех летчиков по уровню подготовки. Дневные полеты я освоил быстро и начал летать самостоятельно во всех условиях погоды. Затем начал осваивать полеты в сложных метеоусловиях и ночью. Но я еще не был готов к тому, чтобы проверить в полной мере уровень подготовки лучших летчиков, хотя имел большой опыт полетов на поршневых самолетах в этих условиях. Естественно, что при такой большой летной нагрузке я какие-то организационные вопросы упускал из виду. К тому же приходилось часто отлучаться с начальником политотдела в Балтийск на различные совещания. Меня частенько на них поругивали. Доставалось и от командующего ВВС ДКБФ генерала И. И. Борзова. Через 6 месяцев со дня вступления в должность мне даже был объявлен выговор с формулировкой «за недостаточное руководство штабом».

Получил я также персональный выговор от Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Он в это время проверял минно-торпедные дивизии и по итогам проверки всех трех комдивов снял. Формулировки приказов на всех комдивов звучали одинаково: «снять, разжаловать, уволить». Один из комдивов, генерал-майор авиации просил наложить любое взыскание, но только не снимайте воинское звание. Его просьбу Г. К. Жуков удовлетворил. К слову сказать, на Черноморском флоте, Г. К. Жуков снял с должности и разжаловал до генерал-майора Б. А. Почиковского, лишь за то, что при учебном бомбометании один из летчиков промахнулся и одна из известковых бомб попала в птицеферму. Я привык до этого верить подчиненным на слово, привык, что мне докладывают правду. Здесь же, кое-кто из командиров полков, да и мой заместитель, полковник Артамонов, которому было около 45, относились к моим указаниям не всегда добросовестно. Замечания принимали с обидами. До этого я служил в морской авиации и в сравнении оказалось, что там люди по службе более дружны. Здесь же коллектив оказался расколот на какие-то фракции. Мои указания не всегда выполнялись, а они докладывали, что все сделано. Не докладывали мне в полной мере о нарушениях летной дисциплины, скрывали различные предпосылки к летным происшествиям. Не всегда выдерживалось запланированное время полета и прибытие по высоте и времени на полигон для проведения боевых стрельб, предусмотренное плановой таблицей. Это часто приводило к грубым нарушениям безопасности при проведении стрельб, граничащих с серьезными происшествиями. В конце-концов в дивизии произошла катастрофа. При выполнении учебно-боевых задач столкнулись два самолета. Одна из групп входила в зону для выполнения задания не на той высоте, которая предписывалась, а предыдущая группа еще не закончила стрельбы. Это привело к столкновению над полигоном двух самолетов. При этом один летчик погиб. Подобных примеров можно привести много. Все они говорят о низкой ответственности при выполнении приказов и о слабой воинской дисциплине, не только на земле, но и в воздухе.

продолжение следует…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »