РАСПРАВЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
Жизнь в небе и на земле ч.8
Автор И.И.Цапов   

2_cm.jpgБУДНИ ВОЙНЫ Жизнь на войне… Какова она в перерывах между боями? Вспоминается не многое. В первые дни войны мы ночевали под крылом самолета. Потом были вырыты небольшие землянки, где отдыхали ночью. Впоследствии, чтобы создать условия для полноценного отдыха, нас поселили в санатории — бывшем имении какого-то князя.

 

Утром на автобусе привозили на аэродром, вечером — обратно. Возвращаясь после полетов, обсуждали и анализировали боевые вылеты. Часто пели песни: «В низенькой светелке — огонек горит», «Ямщик», «Баргузин»… Получали письма, делились прочитанным, новостями с других участков фронта, с тыла. Я часто в первые месяцы смотрел на карту после сводок новостей, где же остановится линия фронта в Смоленской области? Переживал сильно за своих родителей. Иногда в свободную минуту просто полежишь под крылом самолета, помечтаешь. Утром на аэродром ехали молча, каждый настраивал себя на бой как умел, думал о своем. Мысль «Что день грядущий нам готовит? » была главенствующей. Перед боевым вылетом можно было думать о чем угодно, но как только сел в самолет, то только одна мысль — выполнить боевое задание. Начнешь думать о другом — поражения не избежать. На Бычьем поле, в Кронштадте, одно время жили в землянках, которые были вырыты в склепах. В свободное ночное время, когда стабилизировалась обстановка на фронте, пристрастились к игре в карты. Причем наиболее популярной была игра в «очко ». Деньги мы получали приличные, а тратить их особо было некуда, копить — тут не знаешь, что с тобой будет завтра. Послать родителям — некуда. Из родных я отсылал сестре в Москву. В общем на кону иногда бывали такие суммы! Заводилой был заведующий столовой Саша Родин.

На свою беду втянули в свою кампанию заместителя командира полка майора Б. И. Михайлова. Он вначале лишь смотрел, а потом загорелся и тоже решил попробовать. Его обыграли начисто. Михайлов доложил командиру. Коронец пришел, начал допытываться где карты. У нас было три колоды, у меня — самая старая, засаленная. Мы молчим, он еще раз спросил. Молчим. Командир начинает заводиться. Ну, я не выдержал:

— Вот, товарищ командир, карты!

— Чтобы я больше их не видел и не слышал, что играете в них! — пригрозил командир.

Конечно, играть не перестали, но уже не в открытую, а тайком — ночью под одеялом при свете карманного фонарика. Потом додумались в то же «очко» играть костяшками домино. Стучали в Ленинской комнате, кто догадается, что это те же карты. Бывало на фронте и влюблялись. Как-то к нам на Лавансари приехали артисты и миловидный Володя Абрамов с ходу, что называется, влю бился в артистку, которая, лежа на спине, замечательно жонглировала ногами огромной круглой тумбой. Но ничего из этого не вышло. Артисты уехали, а мы продолжали летать. Неисправимым «серцеедом» показал себя Дмитрий Татаренко. На фронте я долгое время не пил фронтовые 100 грамм. Чарку свою фронтовую делил с соседями — одному, справа, половину содержимого, другую — тому, что слева. Отношения между нами были дружескими. Мы по-хорошему завидовали нашим боевым товарищам, добившимся каких-то успехов в бою. Соперничества, кто больше собьет, не было. Да и не это было главным в нашей боевой деятельности. Нам ставились конкретные боевые задачи и спрашивали за их успешное выполнение. При этом полеты проводились над морем, посадка в случае аварийной ситуации была исключена. Мы постоянно одевали в полет спасательный жилет, а к парашюту крепилась одноместная надувная лодка с газовым балончиком. Впрочем, даже и в случае нормального приводнения надежд на спасение было мало, особенно в осенне-весеннее время. Человек при низкой температуре воды в течение нескольких минут переохлаждался. Нужно сказать, что к 1943 году морские летчики Балтики так досадили своими ударами немцам, что они тех, кто попадал в их руки, старались живыми не оставлять. С целью введения противника в заблуждение и облегчения судьбы попавших в плен в начале 1943 года нас переодели в общевойсковую повседневную форму ВВС. Нужно сказать, что на фронте люди быстро росли в звании. Вскоре я стал лейтенантом, через полгода старшим лейтенантом.

В конце 1942 года, находясь на переучивании, начальник штаба дивизии полков ник П. Л. Ройтберг, меня и Ивана Минаева поздравил и сказал, что подписан приказ о присвоении нам очередного воинского звания капитанов. Мы с радостью прикрепили к петлицам по «шпале » и отбыли на новое место службы. Месяца через три выяснилось, что никакого приказа не было или он где-то затерялся. Мы же оказались в роли самозванцев поневоле. Наши дотошные штабники, чтобы исправить это недоразумение, послали вторичное представление, и нам, уже по закону, хотя прошло два срока, было присвоено это звание. Штаб нашей 2-й эскадрильи  возглавлял капитан Дармограй Николай Васильевич. Высокий, крепкого телосложения, он до войны служил на подводной лодке штурманом. Затем летал штурманом на бомбардировщике. По состоянию здоровья был списан с летной работы. Не считаясь со временем, кропотливо и с большим чувством ответственности он вел все дела в эскадрилье, внимательно и всесторонне учитывал доклады летного состава после выполнения боевого задания. Где-то в архиве хранится заполненный его рукой журнал боевых действий с конкретными описаниями нашей деятельности: где, когда и что сделано, результаты выполнения заданий.

Все наши воздушные бои и штурмовки по войскам и кораблям также зафиксированы в нем. Все записи в моей летной книжке сделаны его рукой. Однажды на У-2 с острова Сейскар я отвозил с ПУ флота полковника И. И. Уткина на Гороволдай. Прилетели поздно вечером. Что-то забарахлил мотор, и я пошел к механикам, чтобы они посмотрели — давление масла было ниже нормы. Ко мне подошел Иван Голосов.

— У меня сегодня день рождения, останься. Утром полетишь.

— Не могу, Ваня, меня на острове будут ждать.

— Ну давай, пока техники будут смотреть самолет, мы сходим по- ужинаем, да и по рюмочке выпьем.

Пока мы ужинали, погода окончательно испортилась: туман, сильный ветер. Все же ближе к полуночи я решил вылететь. Прошел один ориентир, другой. Потом засомневался, по времени уже и остров должен быть, а его нет. Решил вернуться к Кронштадту, чтобы проверить себя. Подлетаю, вижу крепость и форты. Снова беру курс на остров, долго иду, но теперь не сворачиваю. Наконец, уже начало сереть, вижу Сейскар. Приземляюсь. Встречает меня Николай Васильевич Дармограй.

 — Как же так, где ты задержался? Мы всю ночь тебя ждали, прожекторами светили.

— Ничего не видел, да и ветер был встречный сильный.

1_cm.jpgПозднее, в Новинках я удивил жену нашего начштаба. Мы находились на переучивании, и к некоторым летчикам и техникам приезжали их жены. Они снимали угол у частников и жили там все время переучивания до отлета на фронт. Мы тогда лишь недавно прилетели с фронта и нервное напряжение еще не спало. Я уже был комэском. На мне лежала огромная ответственность за выполнение полученных заданий и жизни летчиков. Однажды утром жена Дармограя проходила мимо моей кровати и увидела меня спящим… с открытыми глазами.

Итог моей боевой деятельности за 1942 год (выписка из летной книжки см. рис.):

 

НОВИЧКИ ВСТУПАЮТ В БОЙ

4_cm.jpgВ конце декабря 1942 года меня вернули в родной 5-й авиаполк. К тому времени он заслужил гвардейское знамя и назывался теперь 3-й гвардейский. Командовал им в то время Николай Михайлович Никитин. Это был заслуженный боевой летчик, «испанец ». Ему не было еще тридцати, а он участвовал уже в третьей войне. С 14 декабря 1937 года по 10 июня 1938 года старшина, летчик 3-й иаэ ВВС КБФ находился в спецкомандировке. В небе Испании на И-16 он налетал 120 часов, провел 26 воздушных боев и сбил своего первого «мессершмитта». Потом участвовал в войне с Финляндией. Водил он полк в воздушные сражения и в Великую Отечественную. Невысокий, чуть ниже среднего роста, спортивного телосложения, физически хорошо развит. В общении с подчиненными вежлив и уравновешен, но в то же время требовательный командир к себе, штабу и подчиненным. Храбрый, напористый летчик, смело водил группы самолетов в бой, грамотно и тактически выгодно использовал метеорологические условия при встрече с противником. Перед началом боя старался занять исключительно выгодное положение для атаки, что позволяло успешно вступать в бой и выполнять его замысел.

В сентябре 1941 г. шестерка наших истребителей во главе с Никитиным вступила в неравный бой с 40 вражескими истребителями и бомбардировщиками и выиграла его. Командир имел на боевом счету несколько сбитых самолетов врага. На его груди алело пять орденов: Ленина, три Красного Знамени, Красной Звезды. Своими заслугами Николай Михайлович не хвастался, был прост и скромен. Проявлял всестороннюю заботу о летчиках полка, доверял им, надеясь, что каждый успешно выполнит поставленную перед ним задачу. Летчики полка успели сменить в 1942 году два типа машин: ЛаГГ-3 и английские «Хаукер-Харрикейны ». При попытке прорыва блокады Ленинграда в ожесточенных воздушных боях осени 1942 года полк потерял 14 летчиков, почти все самолеты, и был отправлен на очередное, четвертое за войну, переформирование.

3 или 4 января 1943 года я перелетел в полк. После доклада о прибы- тии меня направили во вторую эскадрилью, где я получил назначение на должность командира звена. Этой эскадрильей командовал Семен Львов, а заместителем у него был мой старый знакомый — Игорек Каберов. Буквально через час после прилета в паре с Семеном Львовым я вылетел на боевое задание. 7 января в полку на взлете произошла катастрофа самолета ДБ-3, который вез летчиков за новыми самолетами. Погиб Герой Советского Союза комиссар полка Матвей Ефимов, вместе с ним еще несколько опытных боевых летчиков и начальник штаба полка Т. П. Куцев. Еще осенью 1942 года в эскадрилью пришли новички — выпускники Ейского ВМАУ им. Сталина: Алексей Баранов, Виктор Головко, Николай Мокшин, Александр Пархоменко, Александр Потемкин, Петр Прасолов, Николай Шестопалов, Александр Шилков, Юрий Шорин.

Новичков предстояло ввести в строй. Львов, Каберов, Татаренко, Минаев и я поочередно летали с каждым летчиком, проверяли их подготовку. Держится за ведущим, не отстает — значит можно брать в полет. В боевые вылеты с собой мы старались брать одного, реже — двух молодых летчиков. В середине января началась операция по прорыву блокады Ленинграда. В первый день начала боев авиация не летала — погода была нелетной. Но на следующий день, несмотря на прескверную погоду, нас подняли в воздух. Уже в первом своем боевом вылете 14 января 1943 года отличился новичок Александр Шилков. Он выполнял боевое задание в составе восьмерки. ЛаГГ-3, которые вел комэск-2 Семен Львов, шли над артиллерийскими вспышками, над ползущей в снегу пехотой. Воздух между землей и облаками был пустынен. Внезапно с земли передали по радио:

— Сзади два мессершмитта.

Истребители развернулись, но «мессеры » не приняли боя. Они пошли вверх и скрылись в облаках. Лаги пошли за ними. Пробив облака, справа чуть повыше заметили ту же пару. Шилков оказался к ним ближе всех. Он развернулся на ведущего немца и пошел на него в лоб. «Мессер» вновь не принял боя. Он рванулся вниз, стараясь зайти под самолет Шилкова. Александр лег «вверх колесами» и — за ним. «Me-109» вновь нырнул в облака, Шилков — за ним. Увидев, что советский летчик не отстает, немец отвесно полез вверх и снова пробил облака. Выскочив из облаков, Шилков оказался совсем близко от «мессера» и дал две очереди. Из самолета врага повалил дым; опустив левое крыло, он пошел вниз в облака. Летчик «Me-109» хитрил: почти коснувшись земли, он опять полез вверх. Шилков, который неотступно преследовал свою жертву, снова поймал его в прицел и дал по нему еще одну очередь. Левое крыло «мессера» совсем свисло, однако он все еще держался в воздухе и кружил под облаками на двухсотметровой высоте. Наш летчик поймал его на вираже и дал новую очередь. Пылая, «Me-109» упал в лес на северном берегу Невы, возле наших траншей. Шилков прошел над ним совсем низко. Красноармейцы махали нашему самолету руками, подкидывали в воздух шапки. Это был первый воздушный бой старшего сержанта и первый сбитый им самолет противника. Этот самолет также открыл боевой счет летчиков-балтийцев в начавшихся боях по прорыву блокады Ленинграда! Приземлившись и выскочив из кабины, Александр начал взволновано рассказывать друзьям, как преследовал противника, как тот изворачивался, то бросая машину в отвесное пике, то ложась на вертикаль, как он зашел в хвост «мессершмитту»…

Но особенно радоваться победе было некогда… Воздух режет ракета, и вновь самолеты поднимаются в небо. Победа окрылила молодого летчика. Командование представило Шилкова к ордену Красного Знамени, и уже 19 января вышел приказ о награждении.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »